(из книги Жана Ришара «Латино-Иерусалимское королевство»)

В середине XIII в. торговля в латинском королевстве достигла наивысше­го расцвета. Мирные годы, которые это государство обрело с 1244 г., позволили увеличить объем торговли между Востоком и Западом; именно в это время коммерция в Сирии была великолепно организована. Некоторые документы, датированные 1250 гг., проливают свет на детали этой организации. Поэтому следует изучать купеческую деятельность в королевстве Акры именно в этот момент, тем более что как раз тогда купечество выходит на первый план: «крестовые походы» настолько уступают место «экономике», что мамлюки будут вести походы против франкской Сирии и христианской Армении не толь­ко из-за соображений «священной войны», но и с совершенно отчетливой задачей - подавить Акру и Ааяццо, торговых соперников порта Александрии, который с этого времени станет конечным пунктом всех купеческих маршру­тов восточного Средиземноморья.
Перед крестовыми походами Сирия не была особенно привлекательна для купцов, за исключением амальфийцев, которые организовывали паломничества в Иерусалим. Восточные товары, о существовании которых, по крайней мере, в то время знали на Западе - Византия поставляла их итальянским купцам (прежде всего, венецианцам или сицилийцам), которые иногда сами отправлялись торговать в Александрию и Дамьетту, тогда как мусульманские купцы (и, конечно, евреи) привозили свой товар в западные порты. Для Генуи, Пизы и Венеции крестовый поход открыл новые рынки, где они могли торговать(1).
Мы уже видели, как прибрежные города Италии, Прованса, Лангедока и Каталонии постепенно основывали в Сирии свои фактории, которые были наделены привилегиями, из-за чего их корабли предпочитали посещать эти порты, а не другие. Поэтому купцы Ирана, Месопотамии, Алеппо или Дамаска уделяли все больше внимания сирийским гаваням, что наносило ущерб портам, расположенным в дельте Нила, которые, тем не менее, сохраняли почти полную монополию на торговлю с Индией, Аравией и Египтом (хотя некоторые това­ры, такие как квасцы из Верхнего Египта, через Суэцкий перешеек доставляли во франкское королевство). Мусульманскую торговлю привлекали огромные рынки Иерусалима, Акры и Тира: к концу XII в. купцы Дамаска имели свои торговые филиалы в городах на побережье (по свидетельству Ибн Джубайра) и даже в военное время мусульманские судовладельцы Тира добивались от латинских королей позволения отправлять свои корабли в Египет. Память об этой транзитной торговле сохранилась в древнем тексте «Ассиз палаты горожан», который, возможно представлял собой таможенный тариф XII в.: коро­левскому рынку («фундуку») «с каждого верблюда», груженного льном, перево­зимого из Каира в Дамаск, уплачивали пошлину в безант и два карубля (карубль был равен одной пятой (безанта)(2).
Этот таможенный тариф и прочие тексты дают представление о том, какие товары проходили через таможню во франкских портах. Перечень этих това­ров Востока для людей средневековья просто пестрел драгоценными назва­ниями: достаточно прочитать восторженную хвалу, которую Жак де Витри посвящает Святой Земле и ее плодам, чтобы понять, насколько все, что прихо­дило с Востока, привлекало его современников. В порты Акры и Тира привозили много лекарств, которые аптекари хранили в своих лавках (средневековая фармакопея, созданная под влиянием Салернской школы, имела целиком вос­точное происхождение): на рынке Акры взимали пошлины за александрий­ский лист, алоэ, синайскую манну (из Персии и Аравии), камфару, миробаланы (сливу из Индии и Афганистана), ревень, мирру, scammone из Сирии, кассий, cedouart (горький корень из Индии и Явы). Пряности - известно, насколько велик был в средние века спрос на блюда и питье с пряностями (история об отравлении перца в 1247 г. это подтверждает) - облагались высокими пошлинами: 11% с перца, 8 % с мускатного ореха, 9 % с гвоздики. Корица, имбирь, кардамон завершали свое долгое путешествие на рынках латинских городов в Сирии - большинство из этих пряностей привозили по суше из Индии и уверяли, что они сохраняли свой аромат лучше, чем те, что доставляли в Александрию по морю. Там они вновь продавались по соседству с товарами, необходимыми для западной промышленности, сырьем, как, например, шелковые клубки, листы хлопка, лен из Египта, волокна из Дамаска (шелковые нити), цинковая руда и особенно красильное сырье, в котором так нуждались суконщики Запада. Это были квасцы из Египта или Алеппо, красная камедь из Индии и Индокитая (которую также употребляли как лекарство), кошениль или «семена экарлата», сандаловое дерево, бразильское дерево, пользовавшееся у покупателей особым спросом и привозимое из Индии или Суматры, индиго из Багдада.
Католическая церковь закупала в этих портах ладан из Аравии, за кото­рый на таможне требовали очень высокую пошлину в 11 %; напротив, баль­зам исчез из Ангадди и Иерихона, и его привозили в небольшом количестве только из Египта (правда, из Аравии присылали менее ценный продукт, но зато пользовавшийся огромным спросом у церкви, аптек и парфюмерных лавок, «opobalsamum», который также производили из бальзамового дерева). Слоновая кость, за которую взимали пошлину в 8 %, прибывала из Эфиопии и Занзибара; на Акрском рынке можно было купить и духи: «mousqueliet» (мускус из Тибета, пошлина за который равнялась 8,5 %), амбру, росный ладан... Там же на продажу выставлялись предметы роскоши: жемчуг, дра­гоценные камни (среди которых можно было встретить розовые рубины из Бактрианы, изумруды, сапфиры, алмазы, сердолик из Индии), фарфор («посуда из языческих стран») и, прежде всего, причудливо вышитые ткани, которые свозились со всего Востока: «baudequins» (золототканая парча из Багдада), «camocans» [шелковая ткань, похожая на сатин - прим. пер.], сукно из Дамаска («damasses»), «муслин» из Мосула, ковры(3). Наконец, груды богатств, наполнявших акрские лавки, пополнялись продукцией самого королевства(4): сахар, главная «промышленная» отрасль франкской Сирии - Фридрих II даже в одном из писем к Филанжиери просил своего наместника прислать работников из вырабатывающих сахар цехов Тира в Палермо, нисколько при этом не заботясь об интересах Сирии(5), - стекло, в основном производимое еврейскими ремесленниками, кожа, вино из Назарета и Саферии, ткани, составлявшие предмет гордости ткачей королевства. «Ассизы» устанавливали пра­вила для производства «bouquerans» (тонких полотен из льна или хлопка) и «cendaux» из Тира или Триполи (эти шелковые ткани подлежали штамповке перед тем, как их начинали красить, для того, чтобы проконтролировать каче­ство материи). «Камлот» из ворсистой шерсти (верблюда или козы) также изготавливался в мастерских латинского королевства.
Все эти товары отправлялись не только на Запад: египтяне вывозили из королевства большую часть мыла, хлопка, фруктов (дыни, лимоны, апельсины, финики) и масло (особенно кунжутовое масло). Рыбный промысел Тира и побережья дал толчок к зарождению необычайно важного сушильного ремесла: за соленую рыбу, которую вывозили в «языческие страны» («paienime»), платили налог в одну четверть карубля за безант(6). Большая же часть торговли с мусульманскими землями осуществлялась с помощью христианских кораблей: так, например, в 1248 г. Марсель перепродал в Бужи корицу и гвоздику(7). Картину вывозимых из франкских портов на Запад товаров завершали рабы(8).
Не менее интересно будет изучить — на что обращали мало внимания — список товаров, присылаемых с Запада на Восток. Ибо впервые торговый баланс между Европой и Азией более не был дефицитным (так же как и во времена античности, если верить свидетельству Плиния Старшего): в эпоху варварских нашествий и правления Каролингов на Западе не чеканили золотые монеты. Однако во второй половине XII в. золото вновь там появляется: на французском рынке начинают ценить золотой безант, византийскую или мусульманскую монету; в текстах, повествующих о дарении аббатствам, безант упоминается как конкурент серебряного су, каковой безраздельно царил на протяжении предыдущих столетий, с тех пор как из употребления вышел золо­той су(9). Более того, на Западе снова принимаются чеканить золотые монеты: Людовик Святой приказывает чеканить «королевские золотые», несомненно, по подобию безанта, тогда как его предшественники выпускали всего лишь серебряные монеты... В обращение входят генуэзские и флорентийские золотые; в Италии также взялись чеканить золотые монеты. Из этого следует, что мусульманские страны, владевшие золотом, которое добывали в Судане, должны были привозить его на Запад для оплаты своих покупок.
Испокон веков Европа присылала в Левант продукцию своих суконных мастерских: Карл Великий, захотевший послать халифу Харуну Ар-Рашиду до­рогой подарок, выбрал сукно из Фризии, так как знал, насколько оно ценится за морем. Контракты, заключаемые марсельскими или генуэзскими купцами в XIII в., свидетельствуют о популярности, которой пользовались эти ткани у жителей Востока. Корабли привозили с Запада «тюки» с сукном и холстом; когда «Сикард-дю-Сент-Эспри» покидал марсельскую гавань, на его борту находилось 450 центнеров груза, из которых 400 приходились на долю сукна и холста. Регистры марсельского нотария («Заметки Амальрика» от 1248 г.) знакомят нас с целым каталогом текстильной промышленности: черное сукно из Дуэ, сине-зеленое из Провена, зеленое или голубое из Шалона, красное из Ипра, сукно из Лувье, Руана, Камбре, холст из Шампани, Реймса, Германии, Лилля, Баля, «garnaches» из Пуатье, черный «estanfort» из Англии, «biffes» из Парижа, «etamine» из Арраса, «canevas», «baracans», шерстяные одеяла, войлочные шапки, золотая пряжа из Генуи, плащи из Байонны соседствуют там с пушниной, от­правляемой в Акру. Пенька пользовалась огромным спросом, так же как и редкие на Востоке металлы, такие как медь (известно, что один корабль вез тазы), олово, ртуть и свинец. Миндаль часто составлял значительную часть груза, перевозимого на Восток, так же как и солонина (западноевропейцам, поселившимся в Сирии, пришлось обратиться к своей родине, чтобы получить необходимый для них «бекон», который они не могли закупать в мусульманских странах, где свинья была «запрещенным» животным). Шафран (модная приправа) также привозился с Запада. С Сардинии во множестве присылали кораллы. Можно добавить к этому неполному списку железо, дерево (поступав­шее особенно из Армении) и седла для лошадей(10).
Значительный процент всего этого добра приобретало само Иерусалим­ское королевство, но основная часть товаров, которые привозились с Запада в порты Сирии, быстро раскупалась из «магазинов» Акры мусульманскими тор­говцами. Купцы Дамаска и особенно Мосула держали в Акре своих посредников, которые переправляли на внутренние базары товары, присланные из стран Запада. Весьма вероятно, что Египет запасался продовольствием именно во франкских городах на сирийском побережье. Марино Санудо (писавший чуть позже падения Акры) удивлялся тому, что эта страна очень зависела от поставок из-за границы: Египет ничего не получал от мусульманского Востока (известно все же, что Тунис и современный Алжир иногда поддерживали с Каиром связь при посредничестве итальянских или провансальских купцов) и Аравии, немного продуктов поставляла Сирия и одни пряности — через Ин­дийский океан. Из христианских стран Запада ему поступали серебро, свинец, медь, олово, ртуть, льняная или шелковая ткань, холст, коралл, шафран, масло, орех и миндаль, мастика (с острова Чио), а также рабы, дерево, железо и смола, на которых и зижделось могущество мамлюкских султанов(11).
Конечно, последние товары было строго запрещено продавать Египту, но полностью помешать торговле ими оказалось невозможно. Согласно «Ассизам», виновные приговаривались к повешению(12), но когда английский принц Эдуард захотел заставить соблюдать запрет на торговлю товарами подобного рода с Египтом, то столкнулся с привилегиями, согласно которым итальянским купцам разрешалось заниматься этим промыслом. Вне границ королевства латиняне не имели никакого средства давления на западноевропейских купцов: для этого был нужен флот, который постоянно занимался бы ловлей контра­бандистов; поэтому контрабанда процветала, а за нее купцам грозило всего лишь отлучение от церкви, которое мало беспокоило этих людей, без опасения идущих на сделки с собственной совестью.
Даже в самом королевстве королевская власть оказывалась беспомощной перед этими итальянскими, провансальскими или каталонскими торговцами: мы уже видели, какие уступки купцы смогли выторговать для себя у государей. Иногда Иерусалимским королям или их наместникам удавалось вернуть себе утраченные права короны, но они так и не смогли добиться отмены самой значимой привилегии — освобождения от таможенных пошлин. Очень часто случалось, что при ввозе товаров в Акру купцы платили всего лишь формальную пошлину (по договору 1190 г. марсельцам полагалось платить один безант из ста за все, что они привезли по морю). И «коммуны» не переносили, когда пытались отнять у них эти привилегии: когда в феврале 1231 г. Фридрих II приказал Филанжиери восстановить право «цепи» (таможенные пошлины) для генуэзцев, те так враждебно отнеслись к этому проекту, что имперский бальи не осмелился применить к ним силу(13). Эти привилегии без конца возрас­тали: Конрад II даровал мессинцам вольности, которые в 1255 г. подтвердил папа. Со своей стороны понтифик разрешил купцам Анконы торговать в Акре и по всему королевству, «не платя никаких пошлин на таможне» (28 июля 1245 г.). «Сеньория Иерусалимского королевства» могла только подтвердить эти новые привилегии, а иногда и вынуждена их увеличить: так, в 1257 г. купцы из Анконы получили от баронов королевства задаток в виде квартала в Акре, с церковью, дворцом и постоялым двором, возле моря, пообещав взамен выставлять пятьдесят воинов на защиту королевства(14). Из-за всех этих налого­вых послаблений доходы от таможни («цепи»), не переставая, сокращались: это был уже не тот неиссякаемый источник, откуда в предыдущем столетии Иерусалимские короли черпали деньги для пожалований рент. Если доходы с рын­ка, хоть и значительно в меньшем количестве, все же поступали в казну, то прибыль от таможни Тира в 1243 г. не превышала 1240 безантов в год (сами сирийцы были освобождены от таможенных пошлин Иоанном де Бриенном)(15).
Потому Латинское королевство постепенно утрачивало прибыль, которую получало в XII в. от международной торговли: потеряв крепости Трансиордании и Синайского полуострова, оно более не могло контролировать караваны, которые ранее были вынуждены платить значительные пошлины. Итальянские или иные купцы все чаще начинали вести себя по-хозяйски во франкских колониях, обедневших из-за их чрезмерных привилегий. Королевство крестоносцев мало-помалу превращалось в королевство купцов.
Эти купцы вели свою, обособленную от прочих франков, жизнь. Большинство из них только от случая к случаю посещали Святую Землю, где лишь несколько их соотечественников проживало круглый год. Дельцы и судовладельцы западных портов могли без ограничений проворачивать торговые операции. Благодаря контрактам, которые они заключали, мы можем познакомиться с механизмом этих сделок. Мы не станем на страницах этой книги анализировать сложные юридические вопросы, связанные с контрактами. В довольно запутанных договорах о фрахте рассматриваются все детали и особо оговаривается груз на борту, что позволяет нам получить ценные сведения о снаряжении судов в плаванье. Редко бывало, чтобы капиталист [capitalist] лично нанимал судно (в 1248 г. Ги Триполийский, Жиль Жеан и Вивальдус Иерусалимский зафрахтовали «Сикард-дю-Сент Эспри», где поместилось 450 центнеров груза и с командой из 40 моряков); чаще они прибегали к услугам посредника, выдавая ему определенную сумму на разные нужды, как в случае с неким купцом, который, приняв в 1243 г. «заказ» на 140 ливров в «royaux coronals», обменял эти деньги на 400 акрских безантов и купил тюк шалонского сукна, которые и взял с собой на «Нуво Парадиз», чтобы получить с них прибыль в Сирии(16). Этими коммерческими операциями занимался весь мир менял и банкиров, которые иногда получали крупные вклады; но чаще всего подобные вклады брали тамплиеры и госпитальеры; с самого начала они помогали крестоносцам по прибытии на Восток получить на руки наличное золото, согласившись, к примеру, взять в залог землю во Франции, чтобы вы­платить сумму с доходов от нее владельцу, когда тот появлялся в Сирии. От того чтобы оказывать услуги банкирам и купцам, их отделял только шаг, и ордена его быстро преодолели. Тамплиеры вновь ввели в обращение вексель, существовавший в эпоху некоторых древних цивилизаций, что позволило тор­говцам не тащить с собой за море крупную сумму наличности. Кроме того, и тамплиеры, и госпитальеры имели в своем распоряжении корабли, на которых перевозили дельцов и паломников, соперничая в этом с торговыми городами(17). Судна каждого города не пускались в плаванье через Средиземное море поодиночке: они покидали порт «караваном»(18), которым руководил один «морской консул» (или несколько), выбираемый из купцов, а не из капитанов кораблей. Этот консул разрешал все споры, возникавшие на борту во время путешествия. Как правило, эти морские поездки совершались дважды в год, в середине августа (осеннее путешествие) и немного спустя после Пасхи (весеннее путешествие(19)). Курьезная деталь: кроме венецианцев, которые имели право в Тире пользоваться мерами емкости, имевшими хождение у них на родине, у всех остальных кораблей изменялся тоннаж на обратном пути. На пути в Сирию, тоннаж судна измерялся по обычаю Генуи» (Пизы или Марселя); на пути домой - по обычаю Акры или Сирии» (725-740 лив­ров, то есть 230 кг)(20).
Высадившись в Сирии, купцы выходили из подчинения морского консула, чтобы попасть под власть своего соотечественника — местного консула. Отче­ты, которые консулы отсылали в метрополию, и марсельские статуты 1255 г. знакомят нас с обязанностями этого административного лица. Как и морского консула, в Марселе его возводил в должность глава коммуны, с одобрения большинства городского совета, который назначал ему советников. Там, куда не назначали консула, марсельцы, если набиралось свыше десяти человек, могли выбрать консулом одного из них. Консул приносил клятву вершить правосудие «искренне, без подлогов и обмана, невзирая на ненависть, любовь или страх, просьбы или подкуп». Приговоры консула, которые считались недействительными без присутствия двух советников и судебного секретаря (предпочитали, чтобы им был государственный нотариус Марселя или, за его отсутствием, корабельный писец, давший присягу), подлежали пересмотру городского совета метрополии, который карал за нарушение консульской клятвы штрафом в 25 королевских коронат и за отказ выполнять консульские обязанности — штрафом в 10 королевских коронат. По возвращении в Марсель на консула могли подать в суд все те, кого он изгнал или осудил, ему надлежало передать на хранение в архив метрополии «картулярий» с отчетом о делах. Таким образом, получается, что консул, хоть и приносил при своем вступлении в должность клятву Иерусалимскому королю, но на самом деле зависел исключительно от метрополии. Некоторые преступления были ему неподсудны, но венецианский бальи подтверждал, что в отдельных случаях грабеж и убийство разбира­лись в консульской курии (пизанцы, венецианцы и генуэзцы имели своих «консулов и виконтов») в присутствии королевского кастеляна и виконта: такое разбирательство практиковалось в Тире, где венецианская юрисдикция распространялась даже на евреев и сирийцев из венецианского квартала; бальи Марсилио Джиоржио отмечал, что однажды сеньор Бейрута прислал одного венецианца с Кипра, обвиненного в воровстве, на суд венецианского трибунала; в другой раз кастелян Тира поступил так же(21).
В обязанности консула входила не только гражданская, но иногда и уго­ловная юрисдикция над его согражданами. Он надзирал за коммунальным имуществом — сохранились отчеты об управлении этим имуществом, составленные генуэзскими консулами Тира и Акры: в 1249 г. прибыль от сдачи внаем домов, магазинов и лавок, принадлежавших акрским генуэзцам, достигала 1003 безанта и 111 карублей, за которые консулы должны были отчитываться, — и выполнял отдельные полицейские функции. Марсельские статуты знакомят нас с этими функциями. На рынке («фундуке») своего города, консулы были обязаны бороться с проституцией и препятствовать «торговле женщинами»(22). Также ему вменялось контролировать деятельность «фундигеров», лиц, которым город сдавал в аренду рынок («фундук»): если те нарушали свою клятву метрополии, то консул снимал их с должности. Тем не менее, фундигер был защищен от консульского произвола: консул не мог, например, вынудить его купить вино или прочие продукты за цену, превышающую местный курс, Как и в самой метрополии, он имел «banvin», который консул дол­жен был соблюдать: на рынке («фундуке») нельзя было продавать иное вино, кроме того, что привозили марсельцы, до тех пор пока не иссякнут запасы. Наконец, никому другому, кроме марсельца, нельзя было сдавать внаем лавку на этом рынке, за исключением особых случаев, отдельно рассмотренных консулом и «фундигером»(23).
Поэтому на рынках тех портов, где они высаживались, купцы чувствовали себя как на рынках своих родных городов. По прибытии они арендовали в своих национальных кварталах дома или магазины на год или «на время пребывания», находили лавки, чтобы продать свой товар, и менял, готовых обменять западную монету на безанты или дирхемы, посещали харчевни, размещенные возле лавок на рынке, где могли сбыть свое вино, а также бани, пекарни. Как только караван входил в гавань, дома и лавки выставлялись для аренды, и, пока купцы проживали в городе, активность их национального рынка резко возрас­тала, прекращаясь почти полностью тогда, когда караван уходил в море, оставив в Сирии лишь тех пизанцев, генуэзцев, венецианцев, марсельцев или прочих лиц, которые осели там на более длительный период(24). Ничто не может дать пред­ставление о жизни этих западных торговцев лучше, чем некоторые повести из «Тысячи и одной ночи», где упоминается о точно таком же существовании мусульманских собратьев по профессии.
Поскольку чиновники короля или «сеньории Акры» нисколько не контро­лировали эту часть экономической деятельности, ныне ставшую основной и почти единственной в королевстве, то сады пригорода Акры и Тира и не­сколько поместий составляли теперь всю государственную территорию. Все богатство страны зависело от этих купцов, которых пытались привлечь с помощью стольких вольностей. Правда, наряду с западным купечеством, горожане Акры, сирийцы или франки, также занимались торговлей. Их роль в торговле не так хорошо изучена, как роль западноевропейцев, так как документы, где бы упоминалось об их деятельности, пропали. Известно только, что около 1280 г. меняла Абрагхинус (Ибрагим?) принял от папы Адриана вклад на сумму в 6000 турских ливров; евреи также практиковали ростовщичество; в 1274 г. Агнесса де Сканделион задолжала одному еврею по имени Илия 2000 безантов. И самые детальные сведения о богатых сирийцах мы можем почерпнуть из завещания Салиба, «горожанина из Акры», родом сирийца (его сестру звали Найма, брата — Бедр, племянника — Саркис), составленного в сентябре 1264 г. Салиб завещал самую значительную часть своего имущества тамплие­рам, дом — госпитальерам, 25 безантов церковному совету Акры, 5 — на строительство церкви Св. Лаврентия, ренту в 35 безантов — за мессу в той же самой церкви, имущество — своим родственникам и многочисленным церквам Акры, как латинским (доминиканцев, францисканцев, кармелитов, Св. Агнессы, Св. Троицы, св. Бригитты, Раскаявшихся, Магдалины, Прокаженных Св. Ла­заря, госпиталям Св. Духа и Св. Антония), так и греческим (госпиталю Св. Екатерины, подчиненному монастырю на Синайской горе). Этот примечательный текст показывает, до какой степени дошел процесс слияния между франкскими и коренными «буржуа»: исполнять завещание Салиба поручил одному генуэзцу и одному пизанцу. Чуть позже имя Салиба фигурирует в списке судовладельцев галеры, захваченной генуэзским корсаром Лукето Гри­мальди, наряду с прочими- купцами Акры, родом из Дамаска, Мосула и Армении: их товары, перенесенные на вражеское судно, не пропали безвозвратно (принципы средневекового морского права отличались этим от права, вошедшего в практику позднее и руководствовавшегося правилом: «флаг покрывает груз») и генуэзцы возместили потерпевшим дельцам стоимость утраченного добра в размере 22 797 безантов 7 карат (1271 г.). Эта простая цифра свидетельствует о богатстве акрских купцов. Без сомнения, именно они были теми самыми «сирийцами», которых король Иоанн освободил от выплаты таможенных по­шлин в Тире.
Но все же экономическая мощь в королевстве Акры была сосредоточена в руках «людей коммун», каталонцев, марсельцев, лангедокцев и, конечно, италь­янцев. Пока королевская власть была в силе и могла заставить подчиняться своим законам, их присутствие ничем не грозило. Но отныне королевской власти практически не существовало: итальянские колонии стали могущественной политической силой. Символично, что в момент падения Тира венецианский бальи Марсилио Джиоржио изменил текст консульской клятвы: теперь консулы не только обещали вершить праведный суд, но и клялись Венециан­ской синьории в вернрсти и подчинении(25). Аналогичный шаг сделала в 1257 г. Пиза: местные консулы, рассудив, что лучше будет действовать исходя, из своих интересов в Акре, были отозваны приказом властей из метрополии, которые их заставили придерживаться линии их общей политики. И то, что у итальянцев были деньги, делало их еще более сильными по сравнению с земельными баронами, бедневшими прямо на глазах: итальянцы смогли заставить баронов следовать своей собственной политике — вот с этого времени и можно говорить об установлении настоящего протектората торговых республик над франк­ской Сирией.

-------------------------------------------------------------------------------
Примечания
1-С XII в. генуэзцы и венецианцы торговали в Сирии. - Добавим к классическим работам Хейда и Шаубе многочисленные современные труды по экономической истории, Например, Р. Лопеса. Библиографию по Генуе см.: R.-H. Bautier. Mel. d'arch. et d'hist. 1938. P. 181-210.
2-Cм. supra. P. 52; Assises des bourgeois, $ 237 - Г-н Каэн (Indigenes et Croises// Syria, XV, 1934. P. 359) цитирует отрывок из Ибн-Джубайра, который демонстрирует полное безразличие франкских и мусульманских купцов к войнам их государей.
3-Отметим «кур из Индии», за которых взималась пошлина в размере половины их стоимости: речь не могла идти об индюках, птицах американского происхождения. Были ли это фазаны или павлины? Их можно найти в XV в. в княжеских зверинцах. (De Maulde. De 1'origines des dindons//Bibliotheque de 1'Ecoles des Charles, 1879).
4-Kamel al Tevarikh (R. H. C. Hist. Orientaux. I. P. 689.). «Они нашли в этом городе много золота, жемчуга, сиглантона (дамасского шелка, по мнению Хейда), тканей из Венеции, сахара, оружия и прочих товаров, ибо туда сходились франкские, греческие и другие купцы, прибывавшие как из отдаленных стран, так и из тех, что находились поблизости» (рассказ о захвате мусульманами Акры в 1187 г.: согласно этому тексту, в городе размещались товары, оставленные на складах купцами, которые сами уехали из Акры из-за «застоя в торговле»). Греческие торговцы стали посещать королевство с начала XII в. (Alb. Aq., VIII, 45; XI, 27).
5-Heyd, P. 686.
6-Assise, № 235.
7-L. Blancard. Documents inedits sur le commerce de Marseille au Moyen Age, II, Marseille, 1886. P. 102.
8-К тексту Хейда (Т. II, supplement. I, P. 555-711) мы добавили сведения, почерпну­тые из таможенных тарифов Акры, Марино Санудо, вышеупомянутой работы Л. Бланкара, книги Бирна (Byrne E. H. Genoese shipping in the twelfthand thirteenth centuries. Cambridge (Mass.), 1930), который опубликовал два контракта с перечнем груза. Sanudo. P. 53. Также см.: Rey. Colonies franques.
9-М. Bloch. Le probleme d'or au Moyen Age// Annales d'Hist. Economique, 1933. P. 21. См.:М. Lombard. L'or musulman, ibidem, 1947. P. 143.
10-Blancard. Op. cit. I, P. 73,102, 273, 276-277, 262, 315, 337, 338, 346, 351, 360. II, P. 9, 11,13,16,22,27,37,38,39,50,52,56,61,63,73, 78, 81, 82,110,133,134,160,430,436,442,443 (H. Laurent. La draperie des Pays-Bas en France et dans les pays mediterraneens, XII-XV s. Paris, 1935. P. 66). - Heyd, I. P. 91 - Эти тексты от 1248 г. демонстрируют, что уязвимое положение Святой Земли не стало препятствием для торговли.
11-Sanudo. P. 43 et passim. - Прежде всего речь шла о рабах из Южной Руси и даже Малой Азии.
12-Assises des Bourgeois, № 47.
13-Heyd, I, 346.
14-R. R., 1259; Rodenberg, II, 94; Registres d'Alexandras IV, № 752.
15-R. R., 1114, 1116; Liber jurium, II, 405 (на рынке в Тире генуэзцы платили обычные пошлины только с того товара, который они привозили из Египта, Берберии и Константи­нополя; они были освобождены от выплат, если не продавали эти товары - 1192 г.).
16-Byrne. Op. cit. Р. 33; Blancard, I, Р. 155 и II, Р. 9. См.: G. Fagniez. Documents relatifs a 1'histoire de I'industrie et du commerce, I, P. 155 и далее. (Paris, 1898).
17-Blancard, I, P. 28,73,102,120, 315; R. R, 889,1339,
18-В XVII веке говоря «плыть в караванах (faire ses caravanes)» будут иметь в виду путешествия под охраной мальтийских галер, где проходили обучение будущие морские капитаны.
19-L. Blancard. Du consul de mer et du consul sur mer, Bibl. ec. Chartes, 1857. P. 427.
20-Byrne. Op. cit. Р. 58; Ch. de la Ronciere. Hist. De la Marine franc., I, P. 244 и далее.
21-G. Fagniez. Loc. cit.; R. R., 1114. - Чтобы быть уверенными в своих консулах, марсельские власти запрещали назначать на эту должность тех марсельцев, кто имел бы в Сирии более привилегированный личный статус, чем их соотечественники.
22-Папство неоднократно выражало тревогу по поводу распространения проституции в Сирии: Григорий IX, затем Иннокентий IV (Registres, № 4134-5 и 4106: март 1238 г. и май 1248 г.) писали патриархам, повелевая положить конец этому позору, шокировавшему паломников, приезжавших в Святую Землю. Иннокентий IV жаловался, что в Акре даже монахи сдавали внаем свои дома этим метрессам.
23-G. Fagniez. Loc. cit.; Консула нельзя было выбирать из «фундигеров», кабатчиков, трактирщиков и ремесленников, надзор за которыми ему поручался.
24-R. R., 1116, 1182.
25-М. Prou. Registres d'Honorius IV, P. 183; R. R., 1114, 1399, 1334, 1362,1381. В своем завещании Салиб отписал часть имущества своим вольноотпущенникам (Марии и Мари­не) и рабам, которые собирались креститься и получить свободу (Ахмеду и Софии).

 

Дизайн - drillworks
Верстка - web@mosaic


День