(Из книги А. Колина «Адвокаты Гроба Господня»)

Высшая курия (HauteCours) — главный судеб­ный, законодательный и исполнительный орган Ие­русалимского королевства — состояла из землевла­дельцев королевства, подчиненных непосредственно короне, духовных иерархов высшего звена, предста­вителей наиболее значительных коммун (венециан­цы, пизанцы и генуэзцы). Разумеется, собрание ВК выполняло также функцию военного совета. Знат­ных крестоносцев, прибывавших в Утремер из-за моря с целью пролить кровь за Гроб Господень и Святой Крест, также приглашали принять участие в заседа­ниях, однако формально гости имели лишь право совещательного голоса.
Помимо утверждения новых законов ВК осущест­вляла функции арбитража между своими членами, причем король был среди них primusinterpares— скорее председатель, чем монарх. В случае, если король не был избран или не мог исполнять свои функции (например, он находился в плену), ВК имела право назначить регента или бальи (bailli). ВК засе­дала от случая к случаю — иными словами, она созывалась исходя из необходимости королем, реген­том, сенешалем или коннетаблем королевства.
При первых королях ВК имела весьма большой вес, однако король Аморик I (1162—1174) издал ассизу (указ), согласно которому любой держатель фьефа второго уровня (arriurevassal) получал право оспари­вать действия своего господина в ВК. Таким образом, после 1162 года в противоречии с основополагаю­щим феодальным законом: «вассал моего вассала не мой вассал», вассалы вассалов Аморика стали его вассалами. При этом они получили право участво­вать в заседаниях, что, конечно, ослабило позиции ведущих магнатов и Курии в целом. Мы видим здесь явные признаки наступления короля на права фео­дальной вольницы, попытки централизации государ­ства. Разумеется, князь Антиохии и графы Эдессы и Триполи, формально являвшиеся вассалами Иеруса­лимского короля (они приносили ему омаж), также имели свои собственные ВК. Всего в разное время насчитывалось до двадцати двух баронов, распола­гавших правом courtetcoinsetjustice, то есть имев­ших права иметь ВК и чеканить монету. Тридцать три нобля имели ГК (Городские курии. См. ниже.)
ВК рассматривала тяжбы членов высшей феодаль­ной касты, баронов и рыцарей, между собой. Суще­ствовавшая система четко оговаривала, какие нака­зания и за что следует налагать на провинившихся (особенно когда речь шла о втором периоде королев­ства со столицей в Акре в 1191 —1291). Для владев­шего землей или денежным фьефом рыцаря главным наказанием являлось, конечно, лишение бенефиция. За незначительные нарушения, допущенные на служ­бе, фьеф отчуждался (мог быть отчужден, если суд, состоявший из таких же любителей посвоевольни-чать, как и сам подсудимый, давал на то «добро», а не поступал в пику господину) на один год и один день. За убийство, отказ принести присягу и серь­езные проступки на службе фьеф отбирали (могли отобрать) навсегда, однако наследники сохраняли право войти во владение уделом подвергнутого нака­занию родственника. В случае же, если он призна­вался виновным в отступничестве, ереси, соверше­нии измены (об этом смотрите ниже), незаконной продаже фьефа или во владении собственностью по подложным документам, удел отчуждался навсегда, как у самого преступника, так и у его наследников.
Если вассал отказывался идти заложником вме­сто короля, то его фьеф отчуждался навсегда. Если вассал не мог выкупить сеньора на те средства, которые имелись, то должен был продать свой фьеф. Если кто-нибудь оставлял свой фьеф, не вверив его попечению сеньора, а сам уходил в земли сарацин, он лишался фьефа, однако сеньор был обязан выде­лить достойный удел жене или вдове такого чело­века.
Ну и, конечно, очень серьезным преступлением являлась упомянутая ниже в разряде измен эмиссия собственных денег. За это также, разумеется, лиша­ли фьефа. В «LivreauRoi» даже говорится, что nulhomnedeitaverport, euvreneourne топёе labourant, forslirois, pardreitneparI'assize. Одним словом, никто, кроме короля, чеканить деньги не мог. Одна­ко тут в законах есть некоторая несообразность — как же быть с courtetcoinsetjustice(см. выше), правом двадцати двух баронов королевства иметь свою курию с функциями суда и чеканить свою монету? К тому же в Listd'AssizesdelaCourdeBourgeoisговорится об операциях с фальшивыми деньгами — fauce топёе ои fausbesans, о том, что тех, кто осме­ливался производить бесчестные манипуляции с ден­знаками короля или баронов... надлежало карать смертью. (Вероятнее всего, баронам разрешалось че­канить мелкую монету, бронзовую или в крайнем случае серебряную.)
Вот и еще одно преступление, за которое благо­родные люди могли лишиться недвижимости. Муж­чины Утремера, создававшие законы латинских го­сударств, как и подобает настоящим рыцарям, поза­ботились и о дамах.
В течение года и одного дня после смерти мужа его вдова имела полное право даже не обсуждать с сюзереном перспектив нового замужества. По истече­нии этого срока ей предоставлялись на выбор три жениха. Если она отказывалась выбрать одного из них, сеньор мог лишить ее фьефа. Если она выходила замуж самовольно, сюзерен имел все права лишить владений как ее саму, так и избранника. Однако, если имелся малолетний наследник, сеньор мог и не лишать фьефа его мать, но взять на себя регентство вплоть до достижения ребенком совершеннолетия. Тут все зависело от того, кем была вдова и ее избран­ник и кем их сюзерен. Как известно, вдова Раймунда де Пуатье, княгиня Констанс Антиохийская, лелея тайную мечту выйти замуж за своего избранника, Ренольда де Шатийона, дала от ворот поворот всем женихам обоих своих сюзеренов, короля Иерусалим­ского и базилевса Мануила, но не лишилась фьефа, а добилась своего, невзирая ни на что. Тут сыграл свою роль расклад политических сил, кроме того Констанс была законной правительницей земли, жители которой хорошо знали и ревностно охраняли свои права: ведь Антиохия находилась на особом положении. Будь княгиня вдовой какого-нибудь из баронов собственно королевства, ей пришлось бы подчиниться.
Существовали помимо всего прочего и дела, для принятия решения по которым требовалось прибег­нуть к ордалии, судебному поединку.
Приговор ВК можно было оспорить, выкрикнув так называемое: «Суд не прав!» (lacourtfausser). Но, чтобы доказать свою правоту, лицу, сделавшему подобное заявление, надлежало не просто вызвать на поединок всех до единого членов суда, но и непре­менно победить их одного за другим до заката солн­ца. Тот, кто оказывался не способен сделать это — проигрывал одну из схваток или просто не успевал вовремя,— отправлялся на виселицу. Все дело тут вовсе не в коварной жестокости, а лишь в том, что любой, осмеливавшийся оспаривать приговор, нано­сил оскорбление суду, так как ставилась под сомне­ние честность, а значит, и честь членов жюри.
Однако если лицо, несогласное с приговором, обвиняло в несправедливости не все жюри, а лишь одного или нескольких членов суда, то сам суд ока­зывался как бы ни при чем, и недовольный дрался только с конкретными, обвиненными им, заседате­лями. Рассматривали дело, в соответствии с древ­ней традицией франков, сидя верхом. Обустраива­лось все просто — для того, чтобы установить, кто же тут не прав, не приходилось даже спешиваться, надо было только велеть слуге подать необходимое оружие, а потом просто из одного конца поля, где, собственно, и заседали, переехать в другой, где полагалось выяснить отношения самым доступным и понятным рыцарям способом — копьем и мечом.
Если до заката лицо, несогласное с приговором, успевало одолеть несправедливых членов суда, то... вешали их (разумеется, тех, кто не пал жертвой меча «праведника»). Если же последний не уклады­вался в отведенное время или оказывался побеж­денным, то, как легко себе представить, на висели­цу отправлялся он.
Обвиняемому полагался защитник, которого тот сам выбирал из членов ВК (в этом случае заседатель не мог голосовать за вынесение вердикта). Если при­сяжные (слово «жюри» ведь, собственно, и означает лиц, находящихся под присягой; от французского jurer— клясться) одобряли выбор, а предполагае­мый адвокат отказывался, его сурово наказывали — лишали фьефа и права искать правосудия в ВК, то есть фактически ставили вне закона. Единственное, что оставалось такому человеку,— покинуть Утремер как можно скорее и уехать как можно дальше. Сло­вом, убраться ко всем чертям.
Важное обстоятельство — человек не мог высту­пать против своего вассала/сюзерена, если к тому его не обязывал суд. (О некоторых особенностях взаимо­отношений между вассалами и сюзеренами в Утремере см. ниже.)
Городская, или Градская, курия (CoursdesBour­geois). Такие учреждения, так же как и HauteCours, были созданы в крупных городах франками по их знаменитому принципу суда равных. Председателем ГК был виконт города. В городах собственно королев­ского домена, Иерусалиме, Наплузе, Акре, а позднее и в Дароне, виконты назначались непосредственно королем, причем виконт Иерусалима являлся одно­временно и комендантом цитадели, башни Давида. В других городах (всего, как уже говорилось, ГК в Утремере имели тридцать три нобля) сеньор отбирал двенадцать присяжных из числа свободнорожден­ных горожан. Так же как и в ВК, в ГК тяжущийся мог привлечь одного из них в качестве адвоката, ГК собиралась регулярно по понедельникам, средам и пятницам,  записи  в ней,  в отличие от ВК,  велись аккуратно. Так же как и ВК, ГК удовлетворялся результатами «Божьего суда» — испытания водой или поединком.
Однако существовали и различия. Приговор, как правило, бывал окончательным и неоспоримым, апел­ляции в ВК не практиковались. Более того, если кто-либо допускал ошибку при произнесении клятвы, тот автоматически становился проигравшим в рассмат­риваемом деле. Поэтому существовало правило геtenail, суть которого состояла в том, что адвокат заранее оговаривал перед жюри право своего подза­щитного на ошибку.
Кроме того, произнесение в ГК lacourtfausserприводило совсем к иным, можно сказать ошелом­ляющим по сравнению с ВК, последствиям, тут та­кому недовольному приговором полагалось сразу же... отрубать голову. Если же им оказывался нобль (когда по делу проходили дворянин и горожанин, то оно рассматривалось в суде низшей инстанции, сле­довательно, в ГК, а не ВК), ему укорачивали язык. Можно было сохранить и голову и язык, если преж­де, чем будет оглашено решение о проведение экзе­куции, лицо, подлежащее наказанию, успевало снять свои ложные обвинения в адрес курии. Но в таком случае дело считалось им однозначно проигранным, при этом положение субъекта усугублялось лишени­ем права суда на один год и один день. В общем, следовало сначала крепко подумать, а потом уже бросаться словами.
Были, конечно, и денежные штрафы. Например, за нападение и нанесение побоев ответчик уплачивал истцу сто су (один су, или sol,— двенадцать денье), а суду сто безантов. За ложное обвинение в подстре­кательстве к нападению виновные платили по семь су. За проявление неуважения к королевскому зна­мени пришлось бы раскошелиться на шестьдесят семь с половиной су. За обман покупателей (проще говоря, за мухлевание с весами) ровно столько же.
Если ответчиком оказывался сириец или женщи­на, то сумма уменьшалась вдвое. Вероятно, изобретатель закона считал, что сирийцам и женщинам не под силу заплатить столько же, сколько франкам.
Вообще, с местным населением латиняне обра­щались весьма мягко (надо полагать, боялись бун­тов). Например, магометанам жилось под владычест­вом христиан вольготнее, чем под властью единовер­цев. В Утремере им не возбранялось занимать госу­дарственные посты низшего уровня, как-то стано­виться таможенниками или сборщиками налогов. Даже несмотря на то, мусульманские подданные платили так называемую церковную десятину, кото­рая, конечно же, шла латинской церкви, в общем они тратили на налоги меньше, чем их единоверцы в так называемой Пагании, то есть земле сарацин, неверных, язычников (ведь paganusв переводе с ла­тинского и означает — язычник).
Торговые курии, или суды (CourdelaFonde), были в период правления короля Аморика учрежде­ны во всех тридцати трех основных торговых горо­дах. Поскольку розничной и в большой степени оп­товой торговлей в Утремере, кроме итальянских ком­мун, занимались почти исключительно аборигены, греки, сирийцы, арабы и евреи, ТС быстро приняли на себя функции местных судов, существовавших до прихода франков и в первые годы их правления, и поглотили такие суды. Уже скоро местные суды ос­тались только в маленьких городках и касалиях, ТС же занимались всеми делами, касающимися местных жителей, за исключением тех случаев, когда речь шла об убийстве и нанесении увечий или когда сумма искового заявление превышала стоимость одной мар­ки серебром. В этом случае дело передавалось в ГК.
Кроме того, ТС регистрировали все сколь-либо значительные купли-продажи и дарения, за кото­рые, конечно, тоже взимались соответствующие сбо­ры, а также являлись конторами для сбора налогов. ТС состояли из шести членов жюри, двое из которых были франками и четверо аборигенами. Руководили этими органами назначаемые сеньором доверенные лица,   которые  также  назывались  бальи —   управляющие. Тяжущиеся приносили клятву на священ­ных для своей конфессии книгах. Справедливость ТС вызывала восхищение у заезжих мусульман.
Несколько слов о налогах. Некоторые из них, например пошлина на масло, были довольно высоки­ми — 20%, на кость — 12%, на сахар же всего 5%. Товары из так называемой Пагании облагались нало­гом — один карубль на безант, и составляли таким образом 1/ (по Джону ла Монту). За товары, кото­рые купец ввозил, но не продавал на территории Утремера, взималась пошлина в размере 8%. Если продавалась цензивная, то есть податная, земля, то продавец платил одну марку серебра, покупатель — три безанта (по Джону ла Монту — 8% от пошлины продавца)30. Если же продавался просто участок зем­ли, пошлины не взимались. Если продавался го­родской дом, пошлина продавца составляла один безант и один рабуэн (raboinравнялся— 1/3 или 1/ безанта).
Был еще terraticum— налог на имущество горо­жан. Следует сказать также, что, хотя данное заме­чание не относится к сфере компетенции ТС, в актах Иерусалимского королевства отсутствуют упомина­ния о так называемом aidpurfilemarier, налоге, который уплачивал отец девушки, выходившей за­муж. Равно как ничего не говорится о сборах за посвящение в рыцари старшего сына. Между тем такая практика существовала в странах Западной Европы.
Само собой разумеется, всегда могли быть назна­чены дополнительные налоги, в особенности когда речь шла о ведении военных кампаний против языч­ников. Так, в 1166 году те, кто не участвовал в сражениях сам или не являлся членом семьи челове­ка, принимавшего участие в походах, платили 10% от своего движимого имущества, в 1183 году был введен дополнительный однопроцентный налог на имущество для всего населения и двухпроцентный на имущество клира, баронов и их вассалов. (См. ниже.)
Еще один интересный факт.
Лицо, владеющее землей и обнаружившее в ней клад, было обязано отдать половину найденного князю. Если кто-то находил клад в чужой земле, то сокровище делилось поровну, но уже на троих: треть полагалась хозяину земли, треть опять-таки князю. Король (князь или граф) имел право забирать в казну товары и ценности, выпавшие с кораблей в территориальных водах королевства или обнаружен­ные прибитыми к берегу после кораблекрушения, а также отчуждать в свою пользу находившееся на территории королевства имущество лица, умершего без завещания. Правда, в том, что касалось венеци­анцев, генуэзцев и пизанцев, права эти вскоре были утрачены; по договорам, подписанным уже в период правления первых королей Иерусалима, оно перешло к коммунам. Вообще роль последних в Утремере, особенно в XIII веке, очень заметно выросла.
Помимо ТС Аморик также учредил Морскую курию, или Морской суд (CourdelaChaine). Бук­вально цепной суд: поскольку вход в каждую гавань в средние века перекрывался цепью, она и являлась символом порта. Разумеется, такие суды находились только в городах, где велась морская торговля, и членами жюри (шесть человек, как и в ТС) обычно становились купцы и моряки. Дела рассматривались под председательством бальи, который, как и виконт (или бальи в ТС), сам не судил, но обеспечивал ис­полнение приговора: таким образом, он как бы вы­полнял функции сугубо исполнительного органа. В МС также не рассматривались тяжкие уголовные преступления, равно .как и иски, сумма которых пре­вышала стоимость одной марки серебром. Примеча­тельно, что швартовка корабля в порту обходилась как раз в одну серебряную марку.
Рыцари судили рыцарей, торговцы — торговцев, моряки — моряков, словом, власти везде соблюдали, или старались соблюдать принцип суда равных. Ка­ждый орган имел свою четко очерченную сферу, и, как уже говорилось, если тягались два лица разного ранга, дело рассматривалось в суде низшего уровня.

ДОЛЖНОСТНЫЕ ЛИЦА
Королевство франков, созданное крестоносцами, подавляющее большинство которых были выходцами из Франции (речь, конечно, идет о государствах, находившихся на территории современной Франции) на рубеже одиннадцатого и двенадцатого столетий, унаследовало феодальную модель королевства пер­вых Капетингов времен Филиппа Первого (1059/ 1160—1108), где сенешаль (senechal, или старое sen­eschal), иначе дапифер (dapifer), то же, что и столь­ник у русских князей, считался (и на деле являлся) самым высшим чиновником в государственной ие­рархии. (В Англии и Норманнской Сицилии сенеша­ли, или дапиферы,в XI—XII веке такого веса не имели). Сенешаль, как глава гражданской админист­рации, являлся главным церемониймейстером, дер­жал скипетр при коронации монарха, также заведо­вал государственной казной и специальным казна­чейским офисом, или, как выражались у нас на Руси, приказом (secrete), идея которого была перенята франками у арабов, те же в свое время взяли ее у Византии.
Все дворцовые слуги, кроме тех, кто подчинялся камергеру, находились в ведении сенешаля. Он мог созывать ВК и председательствовать на ее заседа­нии от имени короля. Имел право переводить гар­низоны из крепости в крепость, но не мог самоволь­но смещать и назначать комендантов. Однако в отсутствие короля он иногда командовал войском, и при этом, конечно, занимал место главнокомандую­щего в боевых порядках. Получал от имени короля его долю добычи (половину) и отвечал за ее сохран­ность.
Во Франции первых Капетингов коннетабль (connetable, или ста&ое connestable) считался вторым по значимости чиновником государства. Коннетабль, буквально главный конюх (напомним, что и само слово «caballarius», TO есть рыцарь, является сино­нимом слова «конюх»),— командующий королевской Марешаль персонально отвечал за наемников, на каждого из которых получал по четыре безанта. Про­верял коней, упряжь, доспехи и оружие всех рыца­рей и сержанов. Если что-то оказывалось не в поряд­ке, он требовал устранить недочеты, в случае же, если его распоряжения игнорировались, докладывал коннетаблю, который, как правило, самому же марешалю и поручал наказать виновного. Различные наказания влекли за собой и случаи недобросовест­ного несения солдатом службы или уклонения от своих обязанностей.
Самым страшным наказанием для кавалериста являлось, конечно, лишение права получить restor— возмещение. Суть его заключалась в том, что убитую или искалеченную в бою лошадь рыцарю заменяли из специальных королевских фондов. (Поэтому все захваченные у неприятеля в бою лошади обычно также поступали в ведение коннетабля и марешаля. Собст­венно говоря, эти кони в значительной мере и состав­ляли фонд restor.)
Европа не знала подобного закона, он родился на Востоке, где франкам приходилось иметь дело пре­имущественно с конными лучниками, которые быст­ро сообразили, что главной мишенью следует изби­рать не закованных в кольчуги, защищенных щита­ми и массивными шлемами всадников, а их лошадей. (Специальных доспехов для коней тогда еще не изо­брели, да, к слову сказать, если бы даже изобрели, не нашлось бы достаточного количество коней, спо­собных таскать их на себе. Такие породы были вы­ведены гораздо позднее.)
Говорят, что в практику restorввел первый князь Антиохии Боэмунд Отрантский. Однажды он упрек­нул своих рыцарей в недостаточной смелости в бою с сарацинами, в ответ каваллерии посетовали, что боятся не за себя, а за коней. Боэмунд как будто бы сказал им: «Не бойтесь, я возмещу вам потери», и рыцари ринулись в бой с легким сердцем.
Камергер (chambellan, chamberlaineили camerier), что-то вроде постельничего у русских князей во времена средневековья, одевал короля на коронацию, нес его меч и, взяв из рук сенешаля корону, скипетр и другие знаки власти, непосредственно вручал их королю. Брал законные подарки за то, что помогал приносящим клятву верности королю, диктуя им ее текст. Имел около Акры фьеф в пять касалий, с которого полагалось поставлять на службу королю двух рыцарей.
Дворецкий (bouteiller), латинское pincerna, что означает «виночерпий». Функции дворецкого своди­лись к чисто церемониальным.
Виконт (vicomte), глава администрации короля (или сеньора) в городах, что-то вроде французского прево, английского шерифа или русского градского воеводы, представлял короля в ГК. Он надзирал за сбором налогов, работой суда и порядком в городе. В паре с матесепом (mathesep), так франки на свой лад произносили арабское название лица, исполняющего эти обязанности, отвечал за ночную стражу. Виконта выбирали из числа городских ноблей, но должность не была наследственной. Виконт Иерусалима, как правило, являлся комендантом башни Давида.
Канцлер (chancelier), как и на Западе, всегда был духовным лицом, хотя, что не типично для Запада, не являлся королевским капелланом. Функции его в большей мере секретарские (сравнимые с обязанно­стями главного дьяка): его ведомство фиксировало все королевские указы и ставило на них печати. Он и его офис (протонотарии и писцы) фиксировали разные государственные акты, в Иерусалимском королевстве, как правило, ими были жалованные грамоты. В XII веке записи велись на латыни.
Специфика Антиохии заключалась прежде всего в том, что власть там была наследственной. В ВК Антиохии заседали нобли, назначенные князем, а его полпреды надежно контролировали ГК. Антиохия, Латтакея и Джабала имели каждый своего духу, или наместника. (Слово это в разных вариан­тах — «due» и «duke» — вошло во французский и английский языки; на русский оно переводится как«герцог».) Дука назначался  и  снимался  князем  и отвечал за дела муниципалитета.
В Антиохии дука являлся франком по рождению (при этом виконт был из аборигенов), в двух других городах дуки были аборигенами. Князья даже пред­почитали назначать на должности лично им обязан­ных и потому более управляемых аборигенов, неже­ли своевольных франкских ноблей.

ДУХОВНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
Изначально Иерусалимское королевство задумы­валось как государство церковное (не случайно же первый его правитель, Годфруа Бульонский не при­нимал титула короля). Возможно, если бы активный участник Первого похода папский легат Адемар де Пюи не умер в августе 1098 года в Антиохии, когда Иерусалим еще находился в руках турок, так бы и произошло, но на деле государства Утремера явля­лись светскими. Вместе с тем при коронации королю полагалось приносить омаж патриарху, однако сюзереном своим Иерусалимские правители призна­вали только римского папу31.
Патриарх же фактически находился в руках ко­роля, поскольку избирался клиром церкви Гроба Гос­подня, назначавшим двух кандидатов, из которых король утверждал одного по своему усмотрению. Патриарху подчинялись четыре архиепископа: Тира, Кесарии, Назарета и Раббата Моавского (сеньория Трансиорданская), девять епископов, девять аббатов и приоров. Однако некоторые аббатства по примеру духовных орденов находились в прямом подчинении папы.
Церковь в Утремере была богата как землями, так и денежными феодами. Например, монастырь в Вифании, основанный королевой Мелисандой, вла­дел городом Иерихоном. Естественно, что духовни­кам полагалось участвовать в обеспечении короля (князя, графа) воинами. Обычно священники снаряжали в армию пехотинцев. Клир Гроба Господня и патриарх по пятьсот каждый, епископ Вифлеема — двести, архиепископ Тира — сто пятьдесят, такое же количество и аббаты Святой Марии Иосафатской и монастыря Горы Сионской. Кроме того, церкви владели большими земельными феодами так же и в Западной Европе, откуда также черпали немалые средства. Для разбора дел связанных с нарушениями церковной дисциплины, ересями, браками и развода­ми, а также делами о супружеской неверности цер­ковь имела свой суд, аналогичный суду канониче­ского права на Западе.
Теоретически поставление патриарха Антиохийского осуществлялось собранием клира. И, опять же теоретически, как и в Иерусалиме, светский прави­тель княжества совершал омаж духовному владыке. Существовал даже прецедент принесения присяги патриарху Раулю (Радульфу) князем Раймундом де Пуатье, однако то был, в общем-то, частный случай, до него и в дальнейшем на практике все происходило наоборот: избрание на патриаршую кафедру, как правило, полностью контролировал князь.
Патриарху Антиохии подчинялись архиеписко­пы: Альбары, Тарса и Мамистры (Мопсуэстии), а также Эдессы. Архиепископство Тель-Баширское воз­никло позже под официальным названием архиепи­скопства Гиераполисского (Менбиджского). Число епископств варьировалось в зависимости от полити­ческих обстоятельств. Было девять латинских аб­батств и две приории. Главными монастырями счи­тались монастыри святого Павла и святого Георгия (здесь греков вытеснили бенедиктинцы) и святого Симеона, где латиняне и греки уживались. Триполи, Тортоса и Джебаил (просьба не путать с Джабалой) находились также в юрисдикции патриарха Антиохийского.
В княжестве была довольно могущественная ар­мяно-григорианская церковь, которую сознательно поддерживали светские владыки, дабы она служила достаточно  мощной  оппозицией   грекам-ортодоксам(православным). В свою очередь в королевстве распо­ложением правящих особ пользовались сирийские якобиты. Патриарх Михаил, великий историк и богослов, состоял в дружбе с патриархом Эмери и был сердечно принимаем в Иерусалиме. В Триполи жили марониты, последователи доктрины монофелитов. С ними западная церковь не церемонилась, и к 1180 году они были вынуждены признать главенство Папской курии, при этом им оставили возможность вести службы по своему обычаю, они также не отка­зались от утверждения о наличии у Христа одной воли.

День